<<Оглавление Далее>>
"На Бастионах Севастополя" - Близнюк А.М.
ГЕРОИЗМ СОЛДАТ И МАТРОСОВ
«Дух в войсках свыше всякого описания. В времена древней Греции не было столько геройства… Чудное время!… я благодарю бога за то, что я видел этих людей…» — из письма Л. Н. Толстого брату.
Осада Севастополя началась 19 сентября 1854 года. 5 октября в половине седьмого утра французские батареи приступили к обстрелу 4-го бастиона. Немного погодя англичане открыли огонь по 3-му бастиону и прилегающим батареям. Пороховой дым был до такой степени густым, что сами бастионы трудно просматривались. Огонь усиливался все больше и больше. В 8.30 наша артиллерия подавила французские батареи на Рудольфовой горе, а еще через десять минут от русских снарядов взлетел на воздух пороховой погреб на французской батарее, обстреливавшей 4-й бастион. С русских батарей грянуло мощное «ура!», и комендоры начали стрелять более часто и прицельно, заставив французов прекратить огонь.
На 3-м бастионе, которым командовал капитан 1-го ранга Попандуло, тоже было жарко. Снаряд за снарядом посылал матрос 44-го флотского экипажа Юзеф Войцеховский, уроженец деревни Житосини Гродненской губернии.
С начала артиллерийского поединка, несмотря на сильнейший огонь англичан, настроение на бастионе было приподнятое. Жизнерадостную ноту вносил общий любимец капитан-лейтенант Евгений Иванович Лесли. Однако смерть летела сюда с каждым снарядом. Вот убит ядром Ребровский; один за другим выбывают комендоры; получил ранение в голову Попандуло; погиб у орудия Юзеф Войцеховский, тяжелое ранение получил Георгиевский кавалер боцман 32-го флотского экипажа Иван Власов, уроженец деревни Вашкевичи Лидского уезда Гродненской губернии.
Не суждено было вернуться домой в местечко Дубровно Витебской губернии квартирмейстеру 37-го флотского экипажа Адаму Демидову, земляку Казарского. В начале боя вражеская бомба попала в один из пороховых погребов бастиона и вызвала там пожар. Демидов по собственной инициативе бросился в погреб и потушил огонь. Командир бастиона Лесли обещал представить Демидова к награде, но не успел.
…Из 22 орудий целыми на третьем бастионе остались два, в живых — пять комендоров, но они продолжали стрелять. О подвиге 3-го бастиона участник обороны Севастополя поэт Касинский писал:
...Земля взъерошена кругом;
Малахова разбита башня,
Стон, разрушения кругом!
Ужасней всех с утра страдает
Средь боя третий бастион,
На смерть и гибель обречен;
Но он врагу не уступает.
Уж треть вооружения сбита,
Прислуга дважды сменена,
И та почти что перебита,
И насыпь вся разорена.
...И бастион совсем разбитый
В друг запылал опять огнем:
Он не был до конца убитым!
И вплоть до сумерек на нем
Стреляли, смерть встречая грудью ,
В ответ на выстрелы врагов
Из двух оставшихся орудий
Пять уцелевших моряков.
Среди оставшихся в живых пятерых матросов были представители разных национальностей, но их объединяла любовь к родной земле. С. И. Буденко был украинец из села Сбуровки Днепровского уезда Таврической губернии. Журнал «Морской сборник» так отзывался о нем: «Боцмана 45-го флотского экипажа Степана Буденко… так уважают на третьем бастионе, что от адмирала до матроса никто… не называет его иначе как Степаном Ивановичем… бдительность Буденко удивляла… всех: во всякое время дня и ночи он одним своим появлением воодушевляет и удерживает при своем месте всякого…»
Артиллерийский квартирмейстер 45-го флотского экипажа Абрам Полукаров — русский, уроженец деревни Третьяково Воронежской губернии, был на бастионе с девятилетним сыном. Мальчик подносил снаряды и воду морякам. В одном из боев он погиб…
За один только день противник выпустил по городу 59 тысяч снарядов. Оценивая этот день в защите Севастополя, Ф. Энгельс писал; «…русские за несколько часов заставили замолчать огонь французских батарей и в течение всего дня вели почти равный бой с английскими батареями. Защита русских сильно отрезвила победителей в сражении на Альме».
Исчез бахвальский тон со страниц англо-французской прессы. Английская «Таймс» внушала читателям, что Севастополь оказался более сильной крепостью, чем думали; что запас орудий у русских неистощим, что русские отстреливаются очень хорошо и необычайно быстро исправляют все повреждения; что из поврежденных фортов русские почему-то стреляют сильнее, чем когда-либо…
Если бы заморские газеты знали, чего стоило русским «необычайно быстрое исправление всех повреждений»…
«Этот день,— вторили «Таймсу» французские газеты,— разрушил много иллюзий… Русские далеко превзошли то понятие, которое о них было составлено. Их огонь был убийственен и меток… Нетерпимость и упорное сопротивление русских доказали, что восторжествовать над ними не так легко».
Убедившись в бесплодности попыток уничтожить орудия бастионов и линейных батарей Севастополя с суши, противник решил атаковать с моря. В полдень того же дня неприятельский флот занял позицию на внешнем рейде от Херсонесской бухты до Волоховой башни. Правый фланг состоял из французской эскадры, левый, перед фронтом Константиновской батареи, занимали английские корабли. В 13.00 по кораблям противника открыли огонь 10-я, Александровская, Константиновская, Карташевская батареи и Волохова башня. Позже вступили в бой 7-й бастион, 8-я, Николаевская, Михайловская и Павловская батареи.
Несмотря на то, что на приморских батареях Севастополя пушек было в восемь раз меньше, чем на вражеских кораблях (152 против 1244), после пятичасового боя корабли стали уходить. Французская эскадра пострадала более других. На адмиральском корабле «Город Париж» было 50 пробоин. Опасную пробоину получил «Наполеон»; на «Шарлемане» бомба разорвалась в машинном отделении.
В этот день на Константиновской батарее принимал участие в бою уроженец деревни Воряны Брест-Литовского уезда рядовой 4-го ластового экипажа Сила Терещук. Раненный в ногу, он остался при орудии и продолжал вести огонь.
Моряки Черноморского флота проявляли массовый героизм. Вот как об этом писал генерал Э. И. Тотлебен; «Таким счастливым для нас исходом мы много обязаны искусству и мужеству наших моряков, которым здесь в первый раз пришлось нести службу сухопутных артиллеристов и которые с первого дня показали себя вполне способными выполнять со славою это новое назначение»
Ночью с 5 на 6 октября на 3-м бастионе работало 500 рабочих от Московского полка и двести саперов. На всем протяжении они подняли и сделали вал еще выше, чем прежде, прорезали 13 амбразур, исправили семь орудийных платформ, спрятали поглубже пороховые погреба, заменили подбитые орудия больших калибров новыми. На утро 3-й бастион предстал перед англичанами более внушительным и грозным.
…Бомбардировка города с суши продолжалась. Противник выпустил 60 тысяч снарядов. Особенно тяжело было снова на 3-м и 4-м бастионах, которые справедливо считались ключом к городу. Через шесть суток противник израсходовал боеприпасы и на время прекратил бомбардировку. Планы взять Севастополь с ходу рухнули. Боевые действия приняли позиционный характер. В этих условиях активным средством обороны стали вылазки. Ворваться в неприятельские траншеи, перебить и захватить пленников, заклепать пушки, разрушить часть осадных сооружений — все это требовало трех суворовских качеств: быстроты, глазомера и натиска. Недостатка в добровольцах идти на вылазку не было.
Первая вылазка была организована 29 сентября 1854 года против английской осадной батареи, расположенной на Зеленой горке в 600 метрах от 3-го и в 700 метрах от 4-го бастионов. Вышли отрядом из 100 человек под командованием капитана 2-го ранга Скоробогатова. Отряд охотников (так их называли) двигался осторожно. Впереди шли, обвязав сапоги тряпками, разведчики, за ними остальные. Моряки ворвались на батарею совершенно неожиданно для противника. Выбив дежурное охранение, они вывели из строя пушки: забивали в каналы стволов металлические ерши, каменья, рубили лафеты, разрушали брустверы. Вражеская батарея крупнокалиберных осадных орудий была приведена в полную негодность.
В этой вылазке участвовали уроженцы Белоруссии: матросы 38-го флотского экипажа Федор Ермоляк из деревни Ореховой Брестского уезда, Петр Ореховский, уроженец деревни Лесной Пружанского уезда Гродненской губернии. Они дружили, их часто можно было видеть рядом. В затишье между боями вспоминали они свою родину — зеленое море леса, журавли над болотом… В боях Петр и Федор держались рядом, действовали хладнокровно и смело. В эту ночь друзья были в первых рядах. Солдаты тихо затаились в траншее. При лунном свете было видно, что впереди группы вражеских солдат шел офицер.
— Ермоляк,— шепотом позвал Скоробогатов,— надо взять офицера.
— Есть взять, Петро,— обернулся он к Ореховскому,—Подмоги!
Тремя прыжками Федор догнал вражеского офицера, ловко выбил саблю, затем плашмя ударил штыком по голове. Офицер упал. Охотники быстро оттеснили вражеских солдат, Ореховский подхватил упавшего офицера и поволок вдоль траншеи в тыл. Вскоре пленник пришел в себя и неожиданно стал сопротивляться, ранил штыком Ореховского. Матрос терял силы. Превозмогая себя, он затолкал офицера в лежавший возле траншеи пустой металлический ящик, в котором англичане хранили порох, закрыл его защелками и стал ждать увлекшегося боем друга.
Вражеская батарея была расположена на вершине Зеленой горки. Выбив солдат из траншеи, охотники спускались по крутизне в Лабораторную балку, ведя еще четверых пленников. Тут у ящика друзья встретились и доставили затем офицера на бастион. Долго потом вспоминали в экипаже, как Ореховский прятал английского офицера в пороховом ящике…
За боевые удачи Ермоляка и Ореховского считали в экипаже везучими. Им действительно в вылазках сопутствовала удача. 10 марта 1855 года в бою за Камчатский люнет Федор Ермоляк осколком бомбы был контужен и в бессознательном состоянии доставлен в госпиталь, откуда вскоре выписался и вернулся на свой родной 3-й бастион. Осколком бомбы был контужен в бою за Волынский редут (29 марта 1855 года) и Петр Ореховский, но уже 2 апреля он снова был в рядах защитников 3-го бастиона.
В ночь с 8 на 9 октября была организована новая вылазка на вражескую батарею, упорно обстреливавшую укрепления Малахова кургана. Отряд охотников из 27 матросов 33-го флотского экипажа ворвался на позицию батареи и захватил ее. Заклепав восемь мортир и одиннадцать дальнобойных орудии, сломав орудийные станки, охотники на длительное время вывели батарею из строя. В этой вылазке участвовал уроженец Кобринского уезда Петр Мислевич, который, как явствует из рапорта мичмана Путятина, был в траншее в числе первых, показал пример, как надо действовать в ночном штыковом бою, и лично заклепал дальнобойное орудие.
По представлению князя Меншикова каждый участник вылазки был награжден 50 рублями «за отличное мужество, оказанное ими при о совершении означенного подвига».
В вылазке 16 февраля 1855 года Петр Мислевич в числе 20 матросов своего экипажа привели в негодность шесть пушек французской батареи, обстреливавшей 4-й бастион. История не сохранила документов о личном подвиге Мислевича в этой вылазке, но в «Морском сборнике» есть упоминание о том, что он был в ту ночь ранен штыком в ногу.
Давайте представим, как горстка храбрецов в кромешной темноте крадется на зорко охраняемую вражескую батарею. Нужно овладеть траншеей, затем позицией батареи и вывести из строя орудия. Каждого подстерегает смерть. Этот коллективный подвиг, безусловно, слагался из подвигов всех участников вылазки, бывшей больше чем разведка боем в нынешнем понимании. Разве можно усомниться в том, что совершил свой подвиг в ту ночь и матрос Мислевич?
В 30 метрах от 4-го бастиона находились передовые ложементы (небольшие окопы) противника. Оттуда французские стрелки выводили из строя защитников бастиона. Было решено захватить эти ложементы, переоборудовать и развернуть в сторону противника. Зимней ночью отряд охотников из Охотского и Волынского полков, матросов 30-го флотского экипажа, рабочего экипажа и саперов под командованием лейтенанта Н. А. Бирюлева неслышно подошли к вражеским позициям и выбили французов. Саперы и рабочие тотчас приступили к переделке завалов для защитников 4-го бастиона, пользуясь в качестве прикрытий вражескими турами (корзинами с землей). Бирюлев с охотниками прикрывали их работу, отражая атаки противника. Цель была достигнута; защитники 4-го бастиона оказались выдвинутыми метров на тридцать вперед, и это дорого обошлось французам.
В вылазке погиб Игнат Шевченко, закрывший собой лейтенанта Бирюлева. По этому поводу в приказе Главнокомандующего говорилось: «Каждый день выявляете себя истинно храбрыми стойкими воинами… поступки ваши заслуживают полного уважения и удивления… матрос Игнатий Шевченко… явил особенный пример храбрости и самоотверженности. …Шевченко первый заметил, какой опасности подвергается его начальник: он кинулся к нему, заслонил его и молодецкою своей грудью принял пулю, которая неминуемо должна была поразить лейтенанта Бирюлева. …вы имели в рядах своих товарища, которым должны вполне гордиться».
В ту ночь был в вылазке и матрос 30-го флотского экипажа Илья Ляхович из деревни Левщенки, что возле Бобруйска. В штыковом бою он взял в плен солдата, с которым пришлось немало повозиться, чтобы доставить на свой бастион. Кроме пленника Ляхович доставил в отряд два штуцерных ружья, считавшихся ценным трофеем. Вылазка прошла удачно, и возвратившихся солдат тепло встретили в полку. События этой ночи долго еще были темой разговоров во время отдыха.
Вскоре Илья Ляхович попал в госпиталь с тяжелым ранением: ядром ему оторвало ногу.
7 мая 1855 года перед рассветом отряд из 17 охотников 3-го бастиона под командованием квартирмейстера 44-го флотского экипажа Николая Рабеца из деревни Гарнацы Гродненской губернии, воспользовавшись тем, что английская передовая цепь отошла назад, тихо подошел к крайнему ложементу и разрушил его. Высыпав землю из 256 холщовых мешков, он забрал с собой мешки, саперный инструмент и без потерь возвратился на свой бастион. Вся операция прошла за несколько минут.
Вылазки сыграли огромную роль в обороне Севастополя. Самая крупная из них (участвовало 11 батальонов) была совершена в конце марта 1855 года. Руководил ею генерал Хрулев. Вылазки надолго затянули осадные работы неприятеля, подорвали моральный дух его солдат и офицеров. Высокую оценку этому методу защиты Севастополя дал Ф. Энгельс: «Пока вылазкам не может быть положен конец,— писал он,— всякая мысль о штурме является абсурдной; если осаждающий не в состоянии запереть осажденного в стенах самой крепости, то тем более не может он рассчитывать взять эту крепость в рукопашном бою».
Оборона Севастополя 1854— 1855 годов стала ярким примером беззаветной преданности Отчизне. Защитники не только с удивительной быстротой восстанавливали разрушаемые врагом укрепления, но и усиливали их, совершенствовали, возводили новые, устанавливали дополнительные батареи. «Они это делают с таким рвением,— отмечал Энгельс в январе 1855 года,— что в настоящее время Севастополь укреплен лучше чем когда-либо».
Батареи и бастионы постепенно соединялись оборонительными стенками, насыпями или завалами, ходами сообщения. Оборонительные работы велись и перед бастионами. Так, в октябре на подступах к Малахову кургану 3-му и 4-му бастионам в 100— 150 метрах от неприятельских траншей была устроена разветвленная сеть ложементов. Работы производились ночью, и утром противник с изумлением и тревогой убеждался в том, что Севастополь становится все более недоступным. В феврале 1855 года для защиты подступов к Малахову кургану были сооружены Камчатский люнет, Волынский и Селенгинский редуты.
Во всех инженерных работах храбрость и смекалку проявил Ипполит Бениславский, юнкер 3-го саперного батальона, уроженец Витебской губернии. Он был участником кровопролитного Инкерманского сражения. 31 марта при устройстве под жестоким огнем Камчатского люнета Бениславский был ранен осколком в левый бок, но 11 апреля он снова под обстрелом участвовал в возведении ложементов перед редутом Шварца; 19 апреля уже в тех же ложементах Бениславский воевал. В ночь на 20 апреля он был ранен штыком в бедро и картечью в плечо, но после перевязки остался в строю. С 9 на 10 мая юнкер участвовал в строительстве траншей перед 5-м и 6-м бастионами. В ночь на 11 мая снова был ранен осколком гранаты и штуцерной пулей в левую голень. При отходе войск на Северную сторону Бениславский принимал активное участие во взрывах укреплений Южной стороны. За боевые дела восемнадцатилетний юнкер Ипполит Бениславский награжден орденами Святой Анны 4-й степени с надписью: «За храбрость», Святой Анны 3-й степени с бантом, Святого Станислава 2-й степени; чинами прапорщика, подпоручика, поручика. Случай для тех времен довольно редкий. Белорусская земля может гордиться таким сыном!
<<Оглавление Далее>>